Английский язык

К чему это все? Да просто повыбываться)

Попросил, поддакнул Пилипенко, и я сам вызвался.

Веснушчатое лицо замполита покраснело. Было видно, что он разозлился.

Это использование служебного положения, отчеканил он, рядовой должен заниматься военной подготовкой.

Вообще-то, сейчас вечер, напомнил я лейтенанту.

Значит, у него свободное время, ответил замполит, вот пусть и занимается своими делами.

Вообще-то, сейчас по расписанию уборка прилегающей территории, опять напомнил я лейтенанту, а вверенная территория у нашего четвёртого взвода это оружейная комната, коридор, умывальник и туалет. Пилипенко, твои три крайних от окна унитаза. Отодрать их так, чтобы блестели как зеркало. Через час проверю.

Пилипенко поник.

За что? трагическим шёпотом спросил он. Я же ничего не сделал плохого.

Во-первых, приказы не обсуждаются, сказал я, а во-вторых, если ты что-то рисуешь, то ни в коем случае не должен попадаться на глаза офицерам. Ты должен слиться с местностью, чтобы никакой лейтенант или капитан, а уж тем более майор, тебя не заметил. Как хамелеон. Так что иди и сливайся с унитазами.

Есть сливаться с унитазами, ответил Пилипенко и повернулся, чтобы идти выполнять моё распоряжение.

Отставить унитазы, вдруг заорал замполит, вы что, товарищ младший сержант, издеваетесь надо мной?!

Никак нет, гаркнул я, выполняю свои прямые обязанности.

Ты сейчас сам пойдёшь унитазы чистить! продолжал кричать Фадин.

Ачего это вы на ты перешли? осведомился я. Мы с вами, товарищ лейтенант, вместе не пили. Да и не буду я унитазы чистить. Вы не мой прямой начальник.

Лицо у замполита приобрело пунцовый оттенок. Глаза налились кровью. Он был прекрасен в гневе. 5 лет он учился. И вот наконец-то предстала возможность проявить свои таланты и покомандовать всласть.

Мне-то что делать? прервал паузу несчастный Пилипенко.

Идите отдыхать, скомандовал ему Фадин.

Пилипенко выдохнул есть, развернулся и вышел из каптёрки.

Товарищ лейтенант, миролюбиво начал я, ну что вы из-за пустяка так волнуетесь?

Вы используете личный состав в личных целях, отчеканил замполит.

Хорошо, так же миролюбиво продолжил я, две недели назад у ротного сгорела проводка в квартире. Я с бойцом из второго взвода там целый день проторчал. Всё починили. И никто про личные цели ничего не говорил. Наоборот. Все были довольны. У ротного новая проводка. Мы от службы отдохнули. А какие пирожки жена ротного печёт! Пальчики оближешь.

И я блаженно улыбнулся, вспомнив вкус горячего повидла.

Дорасти вначале до ротного, сопляк, прошипел замполит, тогда и поговорим.

Зачем мне куда-то расти? удивился я. Я через несколько месяцев домой поеду.

Поедешь, но без альбома, сказал замполит.

Послушай, Фадин, я тоже перешёл на ты, у нас разница два года. Чего ты тут из себя начальника корчишь? То, что у тебя на погонах две звёздочки, а уменя две полоски? Ну и что? Зачем из мухи слона раздувать?

На вы ко мне обращаться надо, и не по фамилии, а по званию, сказал замполит.

И тут моё терпение кончилось. Я подошёл вплотную к Фадину. Он отступил на шаг назад.

Товарищ лейтенант, отчеканил я, идите на

И я послал нашего замполита по матушке. Тот мгновенно побледнел. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не успел.

Ещё слово, и я вам морду набью, товарищ лейтенант, всего-навсего, пообещал я вполголоса.

Фадин подавился несказанными словами, развернулся и выскочил из каптёрки. Позже выяснилось, что он побежал жаловаться.

Едва я успел спрятать свой дембельский альбом, как меня вызвали. К ротному, к майору Васильеву.

Я прибыл. Доложил о том, что прибыл. В комнате, кроме ротного, были Фадин, старшина и мой командир взвода.

Майор Васильев был краток.

Ты, Фёдоров, совсем охренел, сказал он, хамишь, про какую-то сгоревшую проводку рассказываешь. Угрожаешь замполиту физической расправой.

Виноват, товарищ майор, громко и по слогам отрапортовал я.

Виноват, кивнул Васильев, ещё как виноват. Сержантский состав у нас совсем уже от рук отбился. Один на зарядке с магнитофоном бегает. Второй вот матом офицеров обкладывает. Двое суток ареста.

Есть двое суток ареста, так же громко проорал я.

Стоящий в углу комнаты старшина крякнул.

Аза что ему арест выписывать? спросил он. За мат или за угрозу замполиту?

Да вы с ума сошли, ротный аж поперхнулся, нас за такую формулировку самих на двое суток упекут. Запиши: за нарушение формы одежды. Вон, верхний крючок у него на хэбэшке расстёгнут. Не по уставу.

Вот так я нежданно-негаданно получил первый и последний раз в жизни двое суток ареста.

Там постельного белья нет, предупредил меня старшина, когда мы остались одни, шинель с собой возьми.

Спасибо, поблагодарил я и отправился собираться.

Кроме шинели я взял с собой вещмешок. Куда положил два блока сигарет, туалетные принадлежности. И стопку книг. Чтобы использовать их вместо подушки.

В последний момент мой приятель притащил журнал Юность.

Тут про дембелей повесть, сказал он мне, про нас. Сто дней до приказа называется.

Я поблагодарил его. Накинул вещмешок на спину, сложенную шинель взял под мышку и пошёл к выходу, где меня уже ждал старшина.

Товарищ младший сержант, ваше приказание выполнено, перехватил меня на выходе Пилипенко, унитазы чистые.

Молодец, похвалил я его, завтра начинай учиться сливаться с местностью. Альбом в отсеке с сапогами спрятан.

Стоявший рядом старшина хмыкнул.

Пошли, арестант, сказал он, будешь сливаться с гауптвахтой. Целых два дня.

И мы пошли. К караульному помещению. Где наш старшина передал меня с рук на руки невыспавшемуся старшему лейтенанту.

Ачего с шинелью? спросил старлей. Не положено.

Согласно Уставу караульной службы в тёмное время суток можно, ответил я.

Память в те годы у меня была великолепная. Я наизусть знал все четыре Устава.

Старлей хмыкнул, сходил не торопясь за Уставом. Нашёл нужную статью.

Действительно, можно, согласился он, заходи тогда. В одиночную камеру. Курево в камеру хранения.

Камера представляла из себя помещение размерами два на три метра. Стены были отделаны цементом в стиле шуба. И покрашены серой краской. Окошко было под самым потолком. Закрытое решёткой. Светильник располагался там же. На высоте трёх метров. К одной из стен были пристёгнуты нары. В двери было небольшое окошко, открывающееся снаружи.

Я бросил в угол шинель и книги. Потянулся. Ближайшие двое суток никакой казармы. Никаких рядовых, построений и проверок, нарядов и занятий. Я был один.

Аллё, боец, раздалось из соседней камеры, кого к нам подселили?

Из первой роты сержанта, ответил часовой.

Ау меня кто соседи? поинтересовался я, вплотную прильнув к двери.

Савтороты мы, раздался голос, за пьянку по трое суток схлопотали. Курить есть?

Упервой роты всё есть, проворчал я и позвал часового: Боец, в камере хранения мои сигареты. Достань пачку. По сигарете соседям, мне одну и себя не забудь.

Не имею права, ответил часовой.

Молодец, похвалил я его, тогда позови разводящего или помощника начальника караула. Имею право позвать.

Часовой промолчал, но мою просьбу исполнил. Разводящий появился тут же. Караульное помещение примыкало к гауптвахте, и дойти до нас было делом одной минуты.

В течение нашего короткого разговора с разводящим мы нашли общих знакомых, поговорили о погоде и огрядущем дембеле. Разводящему предстояло служить ещё год.

Земляк, попросил я его, проинструктируй своих часовых, чтобы сигаретками меня снабжали. Я там себе два блока притащил. В камере хранения лежат.

Камерой хранения назывался огромный железный шкаф, стоящий в коридоре гауптвахты. Ключ от него был у начальника караула. В шкаф складывались личные вещи арестованных, которыми они не могли пользоваться в камерах. В данный момент на верхней полке лежали мои сигареты.

Так он же закрыт, сказал разводящий.

Отодвигаешь его от стены и снимаешь заднюю стенку, подсказал я, это ещё с прошлого года работает. Делюсь.

Разводящий проинструктировал часового и выдал мне и моим товарищам по несчастью по сигарете. Свою я скурил, пуская дым в замочную скважину. Потом через дырку в двери отдал окурок часовому.

Жизнь постепенно налаживалась.

На ужин нам принесли из столовой остатки варёной картошки и салат, который в быту мы называли мастика. От него была изжога и тяжесть в желудке. Во время ужина я и познакомился с соседями-алкоголиками.

Один рядовой и два ефрейтора накануне раздобыли где-то две бутылки водки и выпили её. Уютно расположившись в кабине ЗИЛ-130, водителем которого являлся один из ефрейторов. Там-то их и поймал командир взвода. Поймал и влепил трое суток.

Атебя-то за что? спросили они меня, поведав свою историю.

Ау меня статья политическая, многозначительно сказал я, с замполитом не сошёлся во мнении на организацию досуга личного состава.

Авторотовцы с уважением посмотрели на меня. Я же попросил послать весточку в мою роту с просьбой притащить чего-нибудь поесть. Если в столовой мастика была ещё съедобной, то, остывшая и заветренная, здесь она в качестве еды никак не годилась.

Вечером мне откинули нары. Я постелил шинель, положил под голову стопку книг и уснул. Было жестковато, но зато тихо.

Утром нары пристегнули обратно. Я умылся, привёл себя в порядок.

На завтрак мои товарищи по роте прислали банку тушёнки и банку сгущёнки. Которыми я великодушно поделился с тремя соседями из автороты. Досталось угощение и часовому. Мой авторитет поднялся до небес.

От получасовой прогулки во дворе я отказался.

Сидеть так сидеть, сказал я и забился в уголок читать повесть Полякова. До обеда я с ней справился. Повесть мне очень понравилась. И я передал журнал через часового авторотовцам. Для культурного просвещения.

Делать было нечего. Абсолютно. И я наслаждался этим. Сидел в уголке и листал принесённые с собой книги. Или смотрел в потолок и мечтал о гражданской жизни. Целый день. До самого вечера.

На ужин я со своими соседями по гауптвахте съел очередную банку тушёнки, присланную мне из роты. Покурил взамочную скважину. Поговорил с часовым о тяготах караульной службы. И лёг спать. На предварительно откинутые нары.

Ночь опустилась на войсковую часть номер 20115. Не спали лишь дневальные и караул. И не спал командир части. Полковник Абузяров, маленький и шустрый татарин. Которого до дрожи в коленках боялись все. Начиная от рядового и кончая начальником штаба. Наш командир был суров и беспощаден. Требовал от всех соблюдения Уставов и идеального порядка. Взыскания раздавал направо и налево, не считаясь со званиями и должностями.

В общем, именно в эту ночь Абузяров решил проинспектировать, как несут караульную службу во вверенном ему подразделении. Такие проверки он проводил не часто. Раз или два в год.

В караульное помещение он явился в 4часа утра. Взгрел помощника начальника караула за внешний вид. Проверил действия часовых при учебном пожаре. Влепил выговор начальнику караула за результаты этой проверки. Потом перешёл в помещение гауптвахты.

Я в это время спал сном младенца. И не слышал ни беготни с дырявыми вёдрами, ни шмона в соседней камере, который устроил неугомонный полковник.

Мне снилась жена нашего ротного. Как она кормит меня пирожками с повидлом. Одета она была в короткий халатик. И я почему-то знал, что под этим халатиком у неё ничего нет. Я сидел за столом, смотрел на сидящую напротив жену ротного и жрал пирожки. И мне было хорошо. Потому что пирожки заканчивались, а жена ротного смотрела на меня с усмешкой и расстёгивала верхнюю пуговицу на своём халатике.

И тут вдруг меня кто-то ударил по ногам.

Атут что за лежебока у вас валяется? услышал я сквозь сон властный голос.

И опять удар по ногам.

Я вскочил с нар, с тоской отрываясь от пирожков, и увидел перед собой командира части. В руках он держал мой журнал, конфискованный только что у соседей-авторотовцев. В дверях, весь белый, стоял дежурный по караулу.

Вкус повидла моментально исчез из моих воспоминаний.

Арестованный в дисциплинарном порядке младший сержант Фёдоров, вытянувшись по струнке, отрапортовал я.

Брови командира части удивлённо поползли вверх.

Первый раз в этом помещении мне кто-то по уставу отвечает, проворчал он и добавил: Тоже художественные книжки читаете? Развели тут беллетристику.

Абузяров шагнул к нарам. Наклонился к стопке книг, которая мне служила подушкой.

Самой верхней книгой оказался учебник сержанта. Полковник повертел его в руках, хотел что-то сказать, но не стал. Отложил в сторону.

Следующей книгой лежал том из собрания сочинений В. И. Ленина.

АЛенин вам тут зачем? удивился полковник.

Занимаюсь, отчеканил я.

В тесной камере мой голос звучал звонко и громко.

Вкаком смысле занимаетесь? Абузяров пристально уставился на меня.

Меня завтра выпускают, глядя чуть поверх головы страшного начальника, продолжил я, а впятницу политзанятия. Я готовлю доклад по работе Владимира Ильича. Апрельские тезисы.

Да? удивился полковник. И что там интересного в этих апрельских тезисах?

Они написаны после Февральской революции, и вних даны установки к подготовке свержения Временного правительства, бодро начал я.

Достаточно, прервал меня полковник, а за что вас арестовали?

За нарушение формы одежды, отрапортовал я, верхний крючок был расстёгнут.

Сколько дали? поинтересовался полковник.

Двое суток ареста, ответил я.

За крючок? уточнил Абузяров.

Так точно, подтвердил я.

Отдыхайте, товарищ младший сержант, полковник по-отечески положил мне руку на плечо, постоял и вышел.

Двери захлопнулись.

Из какой он роты? услышал я голос грозного полковника.

Из первой, ответили ему.

Шаги в коридоре затихли. Хлопнула входная дверь. Проверка покатилась дальше.

Мы с авторотовцами покурили в замочные скважины, и я улегся спать. Им за мой журнал с антиармейской повестью командир части влепил ещё дополнительные сутки ареста.

Утром Абузяров вызвал нашего командира роты. Майор Васильев на негнущихся ногах прибыл в штаб. Где получил по полной.

Что у вас происходит?! орал Абузяров на посеревшего от страха ротного. У вас сержанты в камере работы Ленина изучают. Вы вообще, что ли, с катушек съехали? Ещё раз подобное увижу сами в камере будете апрельские тезисы учить. По пунктам.

Ротный потел, ел глазами начальство и вдуше проклинал меня, молодого замполита и всю свою службу.

А меня выпустили после обеда. Распахнулась дверь. Я сложил шинель. Забросил в вещмешок книжки и потопал на выход. Остатки сигарет я великодушно оставил троим неудачникам из автороты.

Вышел. Светило солнце. Небо было безумно голубым и бездонным.

Я никогда больше не видел такое красивое небо.

Двое суток в тесном и мрачном помещении дали о себе знать.

Краски были яркие. Воздух свеж. Пахло масляной краской и цветами.

Со стороны плаца были слышны звуки марширующего взвода.

До приказа оставалось ровно сто дней.

Из книги "Детство, отрочество и прочее"

https://www.litres.ru/book/vadim-fedorov-29062561/unoshestvo...

https://t.me/IrinaVolk_MVD/317 Ирина Волк официальный представитель МВД РФ, генерал-майор полиции

https://t.me/sledcom_press/11081 Официальный канал Следственного комитета Российской Федерации

https://t.me/vvgladkov/4756 Официальный телеграм-канал Губернатора Белгородской области

В Белгороде появилась банда подростков, которые толпой нападали на прохожих, избивали их и унижали ради хайповых видео. Следствие считает, что они действовали по мотивам национальной ненависти на одном из видео звучит оскорбление в адрес русских. Главаря банды задержали, ему всего 17 лет, он гражданин Азербайджана. Против молодых людей, которые избивали и оскорбляли жителей Белгорода на камеру, возбуждено уголовное дело о разжигании ненависти на национальной почве, сообщил Следственный комитет в Telegram. Следствие уточнило, что заведено дело по фактам покушения на убийство группой лиц по мотивам национальной ненависти (ч.3 ст. 30, пп. ж, л ч.2 ст. 105 УК) и возбуждения ненависти либо вражды по признакам национальности (п. а ч. 2 ст. 282 УК). Установлена личность 17-летнего местного жителя, являющегося азербайджанцем, причастного к указанным противоправным деяниям, отметил СК. Сейчас разыскивают остальных подозреваемых. Расследованию помогает региональное управление ФСБ, которое оказывает оперативное сопровождение. Глава управления СКР по Белгородской области Станислав Захаров должен отчитаться о ходе дела председателю СК России Александру Бастрыкину.

Теперь фото и видео с предыдущего поста

ссылка на СМИ

https://belgorod-news.net/society/2024/01/16/148403.html

https://www.gazeta.ru/social/2024/01/17/18137893.shtml