Русский
Русский
English
Статистика
Реклама

Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко

После выхода первой книги по воспоминаниям детей и подростков, оказавшихся в годы войны на оккупированных территориях, осталось много материала, записей и историй, которые не вошли в сборник Война девочки Саши. Мне продолжают звонить из музеев нашей страны, назначать встречи, передавать статьи. Готовится к выходу вторая книга. Иногда кажется, что она рождается сама собой, не обращая внимания на волю авторов.

В этот раз мне позвонили из музея города Клецка, Минской области. И в последние осенние выходные я поехал в деревню Туча, Клецкого района, где до сих пор живёт Черненко Иосиф Михайлович, бывший узник лагеря Дахау.

Поговорили. Иосифу Михайловичу нелегко дались воспоминания. Мне нелегко дался этот рассказ.

Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост

Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко.


Мы жили в деревне Красный берег, Жлобинского района. Отец машинист на поезде, мать мастер на вареньеварочном заводе. Был когда-то в Красном береге такой завод, он и теперь остался, только называется по-другому. В семье кроме меня было ещё два сына, старший Олег и средний Франек.


В 1927-м году, когда мне исполнилось всего полгода, на полустанке Хальч, в Буда-Кошелёвском районе случилась авария. Отец погиб и мать осталась одна с тремя пацанами на руках. Работала день и ночь, получала небольшую пенсию за отца (14 рублей 45 копеек), ещё деньгами и дровами помогал её брат, дядя Викентий Викторович Тригубович. Денег совсем не было, часто не хватало еды, про одежду и говорить нечего. Я донашивал за братьями какие-то лохмотья.


1933 год помню хорошо. Тогда на Украине был голод, поезда оттуда шли через Красный Берег, забитые больными, оголодавшими людьми. Тех, кто умирал, складывали на крышу. А на нашей станции снимали и хоронили в больших общих могилах.


В апреле 1938-го года внезапно арестовали дядю Викентия, мужа маминой сестры Дамбовского Владимира и ещё десять человек со станции. Мать тут же уволили с работы, как сестру врага народа. Её, мастера высокой квалификации никуда не хотели брать. Едва устроилась прачкой в сельхозтехникум. Приходили несколько раз с обыском. А что у нас искать?


В 1938-м мы поняли, что все наши невзгоды до этого времени были цветочками. Мать выбивалась из сил, но есть было нечего. Ещё и шипели на нас со всех сторон. Братья приходили из школы битые. Дети из семьи врага народа.


Матери больно было смотреть, как мы голодаем. Она написала письмо брату отца Дмитрию Хрисановичу. Тот был военным, офицером, служил где-то в Ленинграде. Не побоялся, приехал со своей женой Дорой Павловной. Всю ночь они с мамой разговаривали. Наутро уехали, забрав с собой среднего брата, Франека. Матери легче было прокормить двоих, чем троих.

Это был большой риск. Но Дмитрий не побоялся. Хотя дураком не был. Переписал Франека на себя, сменил ему имя и даже отчество. Был брат Франеком Михайловичем, стал Александром Дмитриевичем. Два года брат прожил у дяди. Потом Дмитрия Хрисановича перевели во Львов. Я уверен, как военный, он знал, что война будет. Поэтому всего за несколько месяцев до её начала отослал Франека домой, к матери. Брат приехал с новыми документами. Мать аккуратно свернула их в тряпицу и спрятала в стол. Эти документы нам потом спасли жизнь.


Война началась в один день. Только вчера объявили, что немцы напали на Брест, только утром у сельсовета толпились мобилизованные мужики, а уже ночью по улицам тарахтели немецкие мотоциклы. Проснулись мы при новой власти.


Братьев в армию не взяли. Франек (Александр) не подошёл по возрасту, а старший Олег, ещё в детстве сильно повредил ногу. Она неправильно срослась, была короче второй ноги. Брат сильно хромал, не мог долго ходить.

Однако с первого дня оккупации заговорили о партизанах. Франек рвался в лес, мать плакала и не отпускала.

Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост

В Красном береге, при заводе был техникум. А при техникуме, как тогда было принято, комната с учебным оружием. Какое там оружие, старые, разбитые винтовки, имитация гранат. Немцам кто-то рассказал про этот склад. Они обыскали техникум, нашли оружие. Устроили по всей деревне облаву. Хватали бывших учащихся техникума, просто молодых парней. Схватили и Франека с Олегом и увезли в неизвестном направлении. Полтора месяца от них не было ни единой весточки. Мать плакала в подушку, мне страшно было слышать этот её плач. Часто она останавливалась посреди хаты, бросалась ко мне, сжимала изо всех сил, словно стараясь оградить последнего оставшегося сына от немцев и полицаев.


Братья вернулись грязные, вшивые, голодные. Кожа и кости, о том, где были, рассказывали мало. На их глазах расстреляли несколько учащихся техникума. Братья выжили чудом.

В 1942-м рядом с нами в лесу объявился партизанский отряд. Франек ушёл сразу. Олег был у них связным. Кульгау между деревнями, собирал сведения, передавал брату.

Какая-то сволочь полицейская решила выслужиться перед фашистами, подсказала, что Франек в партизанах. Немцы ввалились ночью, забрали маму, утащили в сельсовет. Били, допытывались, где сын.


А мать отвечала, что сын давно погиб. А жил с ней в хате не сын вовсе, а дальний родственник Александр Дмитриевич. То ли племянник, то ли ещё какая седьмая вода на киселе. Пожил и ушёл. А мы за него не в ответе. А полицаи про сына всё врут. У нас и документы есть.

Послали за документами. Всё верно. Черненко Александр Дмитриевич. И никакого Франека. Ещё и староста нам помог. Он был хороший человек, держал связь с партизанами. Вступился за мать, да и документы подтвердили. Чудом отстали от нас.


3 февраля 1943 года мы спали. Грохочут в двери, чуть не выбивают. Мать накинула на себя что-то, бегом открывать. Входят трое немцев. Здоровенные, под потолок. Ещё помню, у каждого на шее гривна была блестящая. Свет керосинки в этой гривне отражался, а над гривной не лица, провалы тёмные. Едва дали нам одеться, выволокли на улицу. Сначала согнали всех в соседской хате, продержали сутки в страшной тесноте. Потом перевели в телятник, что на станции Красный берег. На станции погрузили в вагоны, перевезли в Бобруйск. Там уже много народа было, собирали со всей окрестности. Затолкали за стены Бобруйской крепости. Все вперемешку, женщины, старики, дети. Мороз, голод. Снег со стен собирали, топили в ладонях, дети потом слизывали.


Большая проблема оправиться. Народу так много, что стоять негде. Мужики кое-как устраивались по углам, а женщинам как? Молодые девушки не от голода рыдали, от стыда. Несколько женщин с ума сошли, бросались на охранников. Их тут же расстреливали.

Через некоторое время нас разделили. Мать с братом в одну сторону, меня, с другими хлопцами моего возраста в другую. Снова в вагоны, повезли.

Сначала выгрузили в Польше, неподалёку от Кракова. Отвезли на угольную шахту. Работали много, кормили плохо. План был такой, что взрослый здоровый человек едва мог выполнить. А мы, пацан, и вовсе из сил выбивались. Не выполнил план половину пайка не дадут. Вместе со мной, в шахте работали Чернов Сергей, Вербицкий Иван. Поддерживали друг друга, надеялись выжить.


Среди тех, кто работал на шахте было много французов, поляков. Французам приходили посылки от Красного Креста, их не били, работали они меньше. С поляками тоже получше обходились. А с нами, с советскими, как с животными. И не важно, украинец, русский, белорус или татарин. Советский, а значит не человек.

Французы по началу пытались нас подкармливать. Но немцы наказали нескольких из них и помогать перестали. Мне трудно их винить. Кто бы стал рисковать жизнью ради незнакомых чужих пацанов, когда дома семья ждёт?

Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост

Ближе к концу войны нас перевели в Германию, под Эссен. Снова в шахту. Уходили под землю затемно, выходили уже ночью. Неделями света не видели. Ещё постоянно бомбили, днём и ночью. Летит где-то в небе чёрточка, едва видная, с мизинец. И тут рёв, грохот, свист, земля дыбом. Бомбу бросил. Или несколько самолётов летят бомбят широкой полосой. Это американцы и англичане взрывали заводы Круппа в Эссене.


В шахте нечем дышать, везде угольная пыль, забивает лёгкие, на лице, руках толстый слой этой пыли. Еды почти не давали. С утра тонкий кусочек хлеба из опилок, в обед, под землю спускали бидоны с какой-то бурдой из немытой свеклы. Ешь это варево и песок на зубах скрипит.

Меня с Алексеем Черновым определили на дополнительную работу. Кухня располагалась в городе, так надо было на шахты таскать бидоны с варевом. Погрузим на тележки эти бидоны и тащим через три улицы. Как-то приехали к кухне, а там на куче отбросов валяются кости и порубленный конский череп. И большая собака грызёт кость. Мы с Алексеем бросились у собаки кость отнимать. Она огрызалась, кусала нас, лаяла. Собака большая, сильная, а мы едва ноги таскаем. Отбили по кусочку черепа, сидели обсасывали. А эта тварь рядом сидела, урчала, грызла.

Не люблю собак.


Мы совсем оголодали, едва ноги тягали, о выполнении плана и разговора не шло. Так нам и половину тарелки этого свекольного варева не давали. Измучились так, что решили бежать. Однажды днём выбрались из шахты через боковой выход и что было сил к лесу.

Да куда там. Бежать сил нет. Языка не знаем, еды с собой не взяли, местность незнакомая. Сами все грязные, лица как у негров чёрные. Через полдня поймали нас полицейские. Долго били, норовили попасть сапогами в живот, по голове. Потом забросили в фургон и отправили в Дахау. Умирать.


В лагере затолкали меня в барак. Устроился кое-как на нарах, в уголке. Лежал весь избитый, кровь шла из носа, из ушей. А жаловаться некому, все вокруг такие же измученные, избитые.

Утром приходили в барак охранники, поднимали нас криками и дубинками. Кто не поднимался тех выволакивали- и в крематорий. Труба его дымила днём и ночью. Еды не давали совсем.

Каждое утро я находил в себе силы подняться. Но понимал, что ещё пара дней и всё, не встану.

На четвёртый день слышим стрельба за стеной барака. Крики, беготня. Выбрались из барака, а возле ворот стоит виллис с белой звездой. Американцы нас освободили.

Вывели из лагеря, поселили в городке. Наш барак разместили в бывшей школе. Дали оцинкованный ящик галет, во дворе повар-негр варил нам баланду. Нам эта баланда показалась вкуснее самых изысканных кушаний. Негр был весёлый, шутил, что-то говорил всё время, хохотал, показывая огромные белые зубы. Раз подшутить решил. Взял булку белого хлеба и жал сильно, спрятал в ладонях. Я кричу:

- Что ты делаешь, дурак?! Это же хлеб.

А он хохочет, руки отпускает, и хлеб распрямляется.


Американцы к нам хорошо относились, разговаривали. Потом на несколько дней американцев сменили англичане. Вот те уже держались высокомерно, сторонились, брезговали.

Несколько дней нас откармливали, потом приехал на машине наш, советский капитан. Я тогда в первый раз увидел форму с погонами. Капитан начал нас расспрашивать, сортировать. Сказал, что всех советских скоро перевезут на нашу территорию.

Перевезли и начали допрашивать. Кто по своей воле сдался, кого забрали в плен. Бить не били, но допрашивали сильно. Многих увозили в неизвестном направлении.

Мне повезло. Когда немцы меня забирали, мне и пятнадцати не было. Так погрозили только, но домой не пустили. Оставили служить в армии.

Служил я в 90-й стрелковой дивизии, в 214 артиллерийском полку. Там меня тоже долго допрашивали особисты, не верили мне. Сначала определили ездовым на батарею. Я был худой, тонкий, едва ходил и лошадей боялся. Привык потихоньку. Служил честно, старался искупить службой свою вину. Хотя какая тут вина, меня кто-то спрашивал хочу ли я на немецкой шахте работать?


Через некоторое время нашу дивизию расформировали и артиллеристов перевели в Прикарпатский военный округ в Староконстантинов и Шепетовку. Меня определили в 1036 Краснознамённый полк в гаубичную батарею. Там начали учить. Сперва определили заряжающим, потом наводчиком. Демобилизовался в 1950-м младшим сержантом.

Ещё когда служил, мне за отличную учёбу дали десять дней отпуска. Со страхом поехал домой. Ожидал увидеть пепелище. Оказалось, что все мои выжили. Олег успел по дороге спрятаться, его даже не угнали в Германию.

Олег закончил техникум, работал механиком-агрономом. Его отправили работать в деревню Туча, Клецкого района. Он переехали и забрал мать. Когда я демобилизовался тоже приехал в Тучу. Туда же, в Тучу, после десять лет лагерей вернулся дядя Викентий.

Тогда в каждой деревне были радиоточки и радисты. И меня отправили учиться на радиста, в Оршанский район, в Бабиничское совхозное училище. Там познакомился с будущей женой Олей. Записались мы ещё в училище. Свадьбы не было. Взяли бутылку вина, сели с друзьями, выпили. Вот и весь праздник.

Через три года Олег отработал на заводе и вернулся в Красный Берег. Я остался в Туче. Мы с Олей поставили койку в комнате, где у меня рация стояла. Там и жили, там и сына Дмитрия родили.


Звонят мне из Красного Берега:

- Срочно приезжай, брат Александр приехал.

Бросился я на станцию. С 1942-го года брата не видел. От вокзала шла улица Кооперативная. Я по ней бегу к дому матери, а навстречу мне мужчина какой-то городской, солидный.

- Дай, - говорит. закурить.

- Я, - отвечаю. Некурящий.

А он не отстаёт, дорогу мне перегородил.

- Дай, закурить, и всё тут!

- Уйди, мил человек, - молю я. Тороплюсь.

А он посмотрел на меня серьёзно:

- Что ты, Юзик, меня не узнаёшь?

Пригляделся я- а это Франек. Пошутить решил.

Обнялись мы на улице. Пошли домой. Сидели всю ночь, вспоминали. Он про то, как в партизанах был, а про шахту, про лагерь. Плакали.


Много лет прошло после окончания войны, и однажды в нашем кинотеатре показывали новый фильм Судьба человека. Пошёл и я. И не смог досидеть до конца. Увидел сцену, где Андрей Соколов, после угощения коменданта лагеря заходит в барак. А там до боли знакомые нары. И люди на этих нарах, в несколько рядов. Три дня я лежал на таких нарах и смотрел в узкое окошко на трубу крематория. И понимал, что если утром не встану, не найду в себе силы подняться по команде охранников, то лететь моему пеплу в эту трубу.

Затряслись у меня руки, часто забилось сердце. Встал я тогда и вышел из кинотеатра. Никогда больше этот фильм не пересматривал, хотя односельчане очень его хвалили.

В девяностые годы нас, узников и угнанных отыскали немцы. Несколько раз выдавали нам небольшие суммы дойчмарками, откупались. Прощения просили.


Бог им всем судья.


(От сотрудников музея:

В годы войны с территории Клецкого района было вывезено в Германию 903 человека. 169 узников лагерей до сих пор проживают в деревнях Клетчины)


Автор Павел Гушинец (DoktorLobanov) рассказ из книги Вторая книга о войне (рабочее название)

Группа автора в ВК https://vk.com/public139245478


Фотографии памятников в деревне Туча и здания бывшего поместья, на втором этаже которого находилась радиостанция, газеты со статьёй об Иосифе Михайловиче



Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост
Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост
Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост
Иосиф (15 лет, д. Красный берег, Жлобинского района- д. Туча, Клецкого района) Иосиф Михайлович Черненко Война, Пленные, Великая Отечественная война, Дети, Длиннопост
Источник: ktonanovenkogo.ru
К списку статей
Опубликовано: 01.12.2019 23:23:21
0

Сейчас читают

Комментариев (0)
Имя
Электронная почта

[моё]

Длиннопост

Война

Дети

Великая отечественная война

Пленные

Последние комментарии

© 2006-2021, shop-archive.ru